Теория, плодящая всяческое разумение

Мода на острие поступка

Украшение себя как забота о себе

Сведущий дар, извещающее дарение

Чуткость как создание новых условий бытия вселенной

Карта мира и мировые просторы

Татьяна Литвин о переводе книги Франца Брентано

Святая лестница орденских планок

Открылись все торные пути

Андрей Тесля об Эпиктете и Симпликии

Народная традиция еще может преподносить сюрпризы

Бедная, грозная, пьянящая красота

Несоциальная справедливость идеала

Сергей Костырко о книге Дмитрия Петрова "Аксенов"

Максим Артемьев о книге "Политбюро и дело Берия. Сборник документов"

Взгляд иностранного историка способен оказаться особенно продуктивным

На весах усиленного притяжения

Познание как письмо о самом интересном

Андрей Тесля о книге Эрнста Юнгера "Рискующее сердце"

Оригинальность от первого лица

Платить за жизнь сердцем, за сердце – жизнью

Отчаянная борьба живого за право на форму

Намек на культуру как момент истины

Андрей Тесля о книге Эрнста Никиша

Особенностью романа Палей оказывается то, что «архетип жертвоприношения» провозглашается в нем условно пригодным, спасительным не для всех. Более того, автор от первого лица заявляет о своей солидарности именно с тем героем, которому "жертвоприношение" не помогло.

Пучина плавной и прозрачной речи

Живая вероятность сильнее времени

И вот к какому выводу приходишь, прочитав два, три, десять текстов из "Лимонки в тюрьму": люди с активной жизненной позицией, с обостренным чувством справедливости, стремящиеся зарабатывать большие деньги, любящие рисковать, попросту не могут не оказаться за решеткой.

Сергей Костырко о романе Екатерины Шерги "Подземный корабль"

Андрей Тесля о книге Эрика Лора

Ценностный ряд с наилучшим цветовым маркированием

Вылет мысли на место события

Жалованная грамота, истончившаяся до дара

Александр Марков о новом выпуске "Ex Cathedra"

Бесподобные зарисовки без альбома

Изнанка культуры как важнейший аргумент

Ноты как дыхание, нотный стан как панорама открытий

Научившись обращаться к себе, учимся обращать мир к себе

Величие лозунга и скромность воображения

Вызывающая ясность европейского окна

Дерзкое творчество как коллекцио- нирование быта и бытия

Счастье как критика экономической риторики

Разучивая гаммы трагической музыки

Сделка, отшлифованная потоком литературы

По сибирскому следу

Человек как машина непостижимых нюансов

Имперская столица в описании поляков и поляки в Петербурге, данные в самоописании – ценный элемент общей картины, интересный не только фактическим материалом, но и непривычным углом зрения, заставляющим задуматься над вопросами, нередко ускользающими в привычном, фиксированном на имперском целом, рассуждении.

Книга Олега Хархордина, ректора Европейского университета в Санкт-Петербурге, говорит о многочисленных странностях политического языка в России, после которых становится невозможно так просто, как раньше, говорить о "российской правде" или "российских заблуждениях".

Эта книжка сложилась из работ, вызванных к жизни историко-литературным и теоретико-методологическим замыслом, согласно которому историческая реальность является единственно возможным объектом искусства.

Вот поэтому замечательная книга Владимира Клевцова обречена быть Золушкой, которой не подарили платья и не пустили на бал. Не станет она принцессой, и сказку никто не сочинит о ней. О чём тут сочинять, если не станет. Мы в нашем супериздательстве сейчас вообще больше бакуганами занимаемся.

Неравенство целей и спектр нового равенства

Пространство, размеченное лишь чувством высоты

Производство дубликатов и продажа неповторимого

Как складываются практики властвования и в чем их имперское своеобразие

"Зеркало Атлантиды сразу предстает как зеркало смерти”

Социальная фотография на рубежах и за рубежами

Самоотверженная линия, обретшая свет плоскость

Образ "русскости" уверенно входит в отечественную публицистику

Адаптация жанров искусства к вдохновенной среде

Образовательная армада и попутные ветры

Нам становится абсолютно ясно, что мы всё-таки не компьютеры. Не программы автореагирования на раздражения, не никому ненужные безличные машины восприятия. Мы живы, горячи и предельно интересны для мира и самих себя, только очень устали в обездушенном мире.

До самой смерти Аксаков не "возлюбит покой" и не "успокоится духом", но в 50-е, в сложной житейской суете, в постоянном беспокойстве и неудачах, в ощущении себя "не у места", он сумеет выработать себя, обрести жизненную твердость и новое чувство чести.

Всемогущий миф в сосуде академической бережливости

Если философия исчезает из вузовских программ как предмет, то современный маркетинг так и норовит продать нам идею вместо вещи, обзывая философией марку обуви или одежды. Телесные практики присутствуют в нашей жизни как специфические бренды, соединяющие торговлю аксессуарами с некими моральными максимами и принципами биомеханики.

Возвращение за крепостную стену бытия

Кунсткамера на природе, природа в каждой квартире

Марсель Пруст написал о жизни во всех наклонениях

Социальное содержание культуры подстерегает как новизна

Похоже, мы уже обреченно согласились с тем, что сколько у нас политических партий, сколько "национальных лидеров" - столько и вариантов отечественной истории. И все-таки - история существует. Вопреки всем усилиям массмедиа.

Политический капитал против экологического дохода

Спасительное шествие беззаботной заботы

Духовная биография европейского быта – новое издание

Экономика не должна стать обыденной, а политика – надоевшей

Хозяйство как блеск финансов и труда

Основание мысли требует времени и созидает почтение ко времени

Экспроприация с чистого листа

Социальная опека знания дарит вдохновение

Рациональность отстраняется от желаний, но обретает любовь

Настоящий город – мысль обо всем регионе

Экран – лучший учебник для чтения по складам

Центральная тема переписки – осмысление случившегося, опыта революции и гражданской войны, попытка найти ответ на вопрос о причинах, критически осмыслить свое прошлое. Но поскольку это переписка политиков, то осмысление прошлого у собеседников неизбежно обращено своими выводами к настоящему и будущему – достигнуть понимания, как надлежит действовать сейчас.

Набор вошедших в книгу конкретных исследований наводит на мысль, что заинтересованными читателями "Теории повседневности", кроме социологов, могут оказаться нынешние инженеры человеческих душ. Ведь предмет наблюдения и анализа – это существование "маленького человека" в неких предлагаемых обстоятельствах.

В отличие от своих оппонентов слева, Владимир Митрофанович никогда не вмещался "в формы узкие юридических начал" идеологии и партийности. Вечная же тяга к популярности превращала его - монархиста, сделавшего "первый выстрел революции" - в политика макиавеллистского типа.

Клякса на зависть квадрату Малевича

По своему культурно-бытовому облику Тихомиров так и остался типичным русским интеллигентом – необычным для этой среды был его идеологический выбор, что порождало странную фигуру: интеллигента, с сохранившимися студенческими привычками 70-х годов, за накрытым клеенкой столом, толкующего Апокалипсис или пишущего о христианском смысле монархической власти.

Три книги от Дмитрия Лисина

Получается удивительная вещь: когда Сорокин находится в образе кого-то другого, он может живописать природу, пиры, балы и охоту не хуже Льва Толстого, воспевать партийный съезд не хуже Бабаевского, смаковать эротические лесбийские утехи не хуже любого бульварного литературного негра. А когда нужно рассказать историю своим языком — то получается телеграфный стиль. Нет своего языка.

Александр Горянин уверен в отличном будущем нашей горячо любимой родины и желает эту свою уверенность передать читателю. Понятие "духа нации" — одно из главнейших для него понятий: нация должна быть бодра, уверена в себе — и успех придет сам.

Когда социальные пружины работают во всю мощь

Неуловимый объект русской жизни теперь стал видим

Время писателя: бодрая мысль и уставшее слово

Персонажи, берущие на себя целый мир

Именно с конца XVIII века стала возможной история как таковая, которая вовсе не отменила отдельные единичные истории, а охватила их одним понятием. Истории как таковой “в пространственном отношении соответствует мировая история”, во временном отношении ей соответствует тема человеческого прогресса, “которая приобрела смысл и значение вместе с историей”.

Как попасть в политику стрелой характера

Бесперебойно вещь только объясняет себя

Строительство нации в России затруднено целым рядом обстоятельств, начиная от отсутствующей национальной идентичности ("Россияне" - это обозначение политического проекта, а не гражданского состояния), и кончая отсутствием последовательной внешней политики.

Как выйти за пределы разума к разумности жизни

Журнал вытеснял книгу, обладая целым рядом преимуществ: если книготорговле было трудно добраться до русской провинции – губернских и уездных городов, не говоря уже о дворянских имениях, - то журнал получал доступ к читателю через почтовую сеть.

Три книги от Сергея Костырко, литературного куратора "Журнального зала"

Вся книга, в сущности – отчаянный вопль протеста

Механизмы, посредством которых одни тексты вызывают к жизни другие: шестерёнки и винтики традиции

Роман Марии Рыбаковой об одинокой и неуютной жизни первого русского переводчика «Илиады»

Оказывается, что Ясинскому нечего сказать. Со временем меняются оценки, переписываются эпизоды – но пустота неизменна, только ранее она заслонялась привычной формой, теперь же видна непосредственно.

Незабвенная поэма Венедикта Ерофеева незаметно покрылась облагораживающей патиной времен. Жизнь алкоголиков и маргиналов, о которой он рассказывал, воспринимается теперь с какой-то любовью и ностальгией даже теми, кто понятия не имеет, как очищать политуру и в глаза не видел ни Зубровки, ни Кориандровой.

Буйство стройной мысли соблазняет к лучшему

Если Макьявелли воссоздает народ, наделенный virtu, для государства, достойного этого имени, то для Фрайера речь идет о Государе, использующем государство для того, чтобы возродить народ.

Одна из последних работ классика социологии Никласа Лумана

Чем ближе действие подходит к дате, изменившей личную историю каждого русскоязычного читателя, тем яснее и холоднее понимание того, что если все на самом деле было не так, то вполне могло быть именно так.

Изживая себя, романтизм дарит жизнь

Капитализм начинается там, где не все можно купить

Точка, в которой служение не обманывает

История русской культуры советского периода продолжает оставаться ненаписанной – существуя лишь в эпизодах, фрагментах. Личная память, память участника – и немногие человеческие документы, созданные в бесчеловечное время – то, благодаря чему это время обретает свою реальность.

Вот эта самая "неинтересность" и представляет интерес – как довольно скромный по своим творческим дарованиям человек впитывает и воспринимает культуру "серебряного века" и как он встраивает себя в нее, ретранслирует ее другому собеседнику, выступая в качестве "фигуры-посредника".

Связность опыта как одежда для душевной работы

Сообщающиеся сосуды чувственных открытий

Согласимся, что Эко – моралист, но далеко не столь прямолинейный: собственно, как и всякий настоящий моралист, он понимает, что если моральное решение и действие – просты, но этическое мышление неизбежно сложно – настолько, насколько оно стремится быть адекватным своему предмету.

Философия происходящего – вне речевой ловушки

Дневник немецкой славистки: по выставочным кругам безумия

Прожектор утопии высвечивает одну пятилетку за другой

Нищета политологии: отмирание обязательств государства

Монтень приучил заботиться о состоянии литературы тоже

Возвышенное чувство тоже заполнило улицы

Перевернуть страницы истории так же тяжело, как выдержать опыт данного момента

Как можно критиковать власть над самим собой

Антипсихиатрия – большой эксперимент, улучшивший параметры научной жизни

Исследование культуры уважения – необходимое дополнение к исследованию идеологий

Сеть постмодерна между светилами социальных теорий

Логика таинства разрушена, логика власти критикуется

Хочется жить и чувствовать, а не играть в чувствительность

Теория ориентирует в мышлении, мыслящем не меньшее, чем мир

Удовольствие заставляет даже привычку стать мыслящей привычкой

США входили в историю парком паровозов и парком развлечений

Граница между домом и городом стерта хорошей теплоизоляцией здания

Впервые публикуемая полностью выявленная на данный момент переписка Гилярова-Платонова с Победоносцевым – уникальна среди прочих источников по целому ряду причин....

Виртуоз политической игры на оперных подмостках

История критики – убить Википедию!

Всплеск интереса к Другому (таким интересом, как мы знаем, был переполнен ушедший катастрофический век – и оставил его в наследство нынешнему, который тоже ещё себя покажет) – свидетельство того, что с так называемым своим что-то не так. В представляемых книгах рассматриваются некоторые из сегодняшних способов работы с Иным.

Как политика становится классикой и перестает быть современностью

Когда пишется «казнь», а правильно «песнь» не читается

На смену театральному роману пришла театральная эпопея

Каталог меланхоликов – чтение не для слабонервных

Если ранее правили территорией, а сила правителя измерялась богатством, его личной казной, то с конца XVI – первой половины XVII в. власть обретает новый объект – "население" и новый субъект, существующий по сей день – государство, вырастающее из понятия "государственного интереса".

Сергей Костырко – литературный критик, эссеист, прозаик, литературный куратор «Журнального зала».

Культурная политика в отсутствие политических сил и намерений

Государственный интерес становится маргинальным и революционным

Яркость нас шантажирует, а контрастность возвращает в реальность

Лица не очаровывают или разочаровывают, а дают пройти через себя

Когда роскошь бьет в одну точку

Экономика тоже умеет бичевать пороки

Петербургская школа перевода наконец получила книжный памятник

Как мыслителям не запутаться в нитях разговора

Одиночество фотокамеры никогда не означает меланхолии

Русские утопии как парламент самовыдви- женцев

Песня как духовный лифт для странника

Современные медиа – все иллюстрации только на обложке

Заманчивое искусство толкования

Перформанс и инсталляция: всегда есть контакт!

Не только воскрешая голос, но и помогая действовать

Эксперименты с политическими концептами важны для публичной политики

История белого движения – это также история российского хозяйства и права

Мода социализма как потребление отказа

Чтобы добиться бессмыслицы, надо ещё постараться: смыслы преследуют человека практически везде. Особенно там, где он менее всего склонен это замечать: проглатываются им с каждым куском пищи, льнут к телу вместе с одеждой.

Почему граждане против насилия, а государство – за

Как продавать дизайн, не допустив его распродажи

Исследование культовых фигур в знакомой нам литературе

В нынешнее собрание вошел весь корпус хрестоматийного Трифонова

Книга выдающегося российского поэта-переводчика старшего поколения

О подлинной любви можно говорить, не выбирая выражений

Гражданство как активное начало способно послужить принципом идентичности для различных жителей одного государства

Толерантность и либеральное равенство оправдывается тем, что все население земного шара суть граждане одной глобальной страны со столицей в Вашингтоне

Германский интерес однажды обернулся советским коллективизмом

Научить могут только годы странствий

Камера затягивает фотохудожника в воронку материального, но он остается на поверхности

Начало XXI столетия – самое подходящее время для нового взгляда на историю второй мировой войны

Республика моды сложилась и в границах Российской Империи

Можем ли мы всерьез говорить о «закате Запада»?

Сражения надо выигрывать еще до их начала.

Музыка надоедает только дьяволу, а человеку – никогда

Мода на сложность заставляет поспешно примерять на себя маски из прошлого.

В слова лучше играть как в мяч – в команде.

У филологической прозы Гениса совсем не филологическая задача — найти автора среди слов.

«Как пушкинская старуха, Сталин пожелал, чтобы золотая рыбка искусства была у него на посылках. И, как пушкинская старуха, остался у разбитого корыта».

Домохозяйки тоже умеют планировать мегаполисы

Вглядываясь в даль прошлого, историк не должен заслонять его собственной спиной.

Можно читать жизнь как текст и живопись как книгу

Наконец-то, вышло первое серьезное академическое издание, призванное критически и всесторонне разобрать концепцию «постсекулярного».

О месте религии в публичном пространстве в Нью-Йорке дискутировали Юрген Хабермас, Чарльз Тейлор, Корнел Уэст и Джудит Батлер

Хабермас первым из своего поколения интеллектуалов почувствовал те изменения, которые начали происходить с религиозными традициями

Жизненный мир человека нуждается в том, чтобы ему придумали логику

Для того, чтобы стать героем нашего времени, нужно, чтобы о тебе написали сначала в газете, потом в популярном журнале, потом в книге

В искусстве второй половины двадцатого века важнее не производство, а умение разглядеть музей даже в уличном ларьке

Эту книжку редко в Москве увидишь. Мне она досталась в Калининграде, хотя издана в Перми.

Британские, французские и польские путешественники и шпионы в Ставрополе

В издательстве "Новое литературное обозрение" вышел любопытный сборник докладов конференции «Интеллектуальный язык эпохи».