"Болотная" - это рассерженные пользователи, покупатели, которым подсунули гнилой помидор. Но они не собираются организовать колхоз, совокупно своими руками вырастить идеальный помидор и все вместе продать его себе же в собственноручно построенном магазине. Других дел хватает.

Может быть, понятие "русские" совершенно неактуально, раз не вызывает никаких актуальных ассоциаций? Сто лет коммунистически-демократического режима доделали своё дело? Так нет же. "Русские" - это удивительно вкусно, искристо и остро! Вот только непонятно, как это выглядит…

Неожиданно тяжелый ход войны и воспринятый как "позорный" Берлинский трактат продемонстрировали высшей власти, что национальное движение является не таким уж удобным объектом управления, и его цели могут радикально расходится с направлением правительственной политики.

Политическое вновь возвращается в нашу жизнь, и возвращается многочисленными и вполне индивидуализированными речевыми оборотами, что внушает надежду на то, что эта политика не будет очередной раз соблазнена "сильными" визуальными образами.

По большому счету все преподаватели, да и остальные догадывались, что большинство учащихся попадают в университет нелегальным путем. Для этого не надо никаких видеозаписей, официальных заявлений, данных и прочего. Для этого достаточно просто вести занятия у первокурсников.

Мы, находясь в положении «угнетенного» субъекта, не только не можем что-то высказать напрямую, но и самое главное - не хотим. Нас попросту не поймут, воспринимая это как жалобу на тяжелую жизнь. Поэтому наша речь постоянно опосредуется обещаниями сверху.

Набор вошедших в книгу конкретных исследований наводит на мысль, что заинтересованными читателями "Теории повседневности", кроме социологов, могут оказаться нынешние инженеры человеческих душ. Ведь предмет наблюдения и анализа – это существование "маленького человека" в неких предлагаемых обстоятельствах.

В отличие от своих оппонентов слева, Владимир Митрофанович никогда не вмещался "в формы узкие юридических начал" идеологии и партийности. Вечная же тяга к популярности превращала его - монархиста, сделавшего "первый выстрел революции" - в политика макиавеллистского типа.

Центральная тема переписки – осмысление случившегося, опыта революции и гражданской войны, попытка найти ответ на вопрос о причинах, критически осмыслить свое прошлое. Но поскольку это переписка политиков, то осмысление прошлого у собеседников неизбежно обращено своими выводами к настоящему и будущему – достигнуть понимания, как надлежит действовать сейчас.

Как только Путин уйдет, все надежды на политическое будущее для России провалятся. В настоящее время не существует ни одного сценария развития событий в России без участия обладающего прекрасными навыками выживания Владимира Владимировича Путина.

Отрезвление от антиимигрантского психоза неизбежно, и случится достаточно скоро. При этом кому-то придётся отвечать за вполне реальные проблемы со скамейками в парке, низкие пенсии и необходимость привлекать вместо не въехавших в страну узбеков намного более проблемных иммигрантов.

Христианская ценностная программа в том виде, в каком она формулируется церковными деятелями, постепенно освобождается от собственных смыслов в пользу конъюнктуры и терминов-жвачек, превращается в наклейку, которую можно прилепить к чему угодно.

Главное зло путинского режима: он создал благоприятную среду для минисубъектов коррупции, но подвергает репрессиям условия для появления субъектов национальной политики. Государство уже не способно их создавать внутри своих институтов.

И если "лайк" государству, которое так выдумано, чтобы тебя никогда не услышать, ставить не хочется, надо делать совсем простые вещи. Обязательно выйти на шествие четвертого февраля. Потом – на выборы четвертого марта. Проголосовать за всех. Неплохие ведь парни. Или за любого конкретного, кроме Путина. Или вписать в бюллетень кого-нибудь симпатичного – Чебурашку, Гомера Симпсона, демона Ваала.

В общем, как завещал великий Гоголь, чтобы полюбить Россию, надо полюбить всё самое страшное, что есть в России, а чтобы полюбить культуру, нужно полюбить всё самое страшное, что есть в культуре. Поскольку Сорокин и Серёга Шнур эту миссию с себя трусливо сложили, остаётся любить Стаса Михайлова.

Однако устойчивый и неизвестно оттуда пошедший слух, что случайно встретившись в музее Прадо в Мадриде, они прошли мимо друг друга, не подав руки, — говорит жена Кортасара, — безоснователен: "Хулио не мог не ответить на приветствие Борхеса".

Европейские советы московские специалисты слушать готовы. С истинами высокого уровня абстракции сложно спорить. А вот удастся ли с ними эффективно работать, применяя, на этот раз, к "Большой Москве"?

По своему культурно-бытовому облику Тихомиров так и остался типичным русским интеллигентом – необычным для этой среды был его идеологический выбор, что порождало странную фигуру: интеллигента, с сохранившимися студенческими привычками 70-х годов, за накрытым клеенкой столом, толкующего Апокалипсис или пишущего о христианском смысле монархической власти.

В русских рокерах начала нового века мы с удивлением замечаем всё те же старые мотивы двухтысячелетней давности, облачённые в новые ритмы мистериальные идеи, позволяющие проникнуть в глубину веков. У этой магии современная оболочка – барабаны и бас-гитары, но древняя, освящённая пылью веков суть.

Ведь при этом он – чиновник небожительного уровня - проговаривается и о существующем кризисе, и выдает рецепты, как его преодолеть, тем самым невзначай выдавая страшную тайну. Сам по себе этот кризис не испарится, не зарубцуется и, тем более, не превратится в "не кризис" с новым президентством национального лидера. Все равно нужно будет как-то решать. Инструментально.

"Социальный шум" идеально подходил к "аполитичной" эпохе нулевых, которая заканчивается у нас на глазах. Её воздухом был даже не социальный цинизм, а просто демонстративное отрицание того, что общество состоит из конкурирующих групп, и интересы этих групп могут быть осознанно представлены как в политическом, так и в культурном поле.

Прохоров в действительности декларирует готовность не допустить роста собственной социальной базы. Почва, на которой вырастает многочисленный средний класс – это развитая обрабатывающая промышленность, а не комбинация вышек и бутиков.

Александр Горянин уверен в отличном будущем нашей горячо любимой родины и желает эту свою уверенность передать читателю. Понятие "духа нации" — одно из главнейших для него понятий: нация должна быть бодра, уверена в себе — и успех придет сам.

Новый Федеративный договор, в отличие от прежнего, должен предусматривать федерацию абсолютно равноправных субъектов. Давно пора уже элементарно "упростить дробь", избавившись от советского наследия в виде многочисленных и запутанных названий регионов – области, края, автономные округа.

Странное ощущение вживую увидеть человека, которого на протяжении многих лет видел по телевидению, в газетах и журналах, слышал по радио и наблюдал в интернете. Он, будто представитель альтернативной реальности, высокий чин на соседней планете, вдруг материализовался в привычном тебе интерьере, бодро встал за кафедру и произнес приветственную речь.

Как водителю Лексуса, Путину хочется править Россией, а не задумываться над тем, как там устроено под капотом. А его обстоятельства заставляют задумываться. Как простого смертного, покупать "талон технического осмотра".

Чем быстрее вокруг работают девайсы - тем выше инфантильность. Причем в самой отвратительной, подростковой форме: современный уровень техники позволяет человеку оставаться тинейджером практически до старости.

Иммунитет к диктату при любой форме контроля, это прерогатива автономной личности. Невозможно контролировать творчески устроенную личность, невозможно ничего ей навязать. Потому что производить из ничего нечто, это всегда даёт творческой личности самое главное: творительную демиургическую функцию, всегда вступающую в конфликт с любой функцией контроля.

Именно с конца XVIII века стала возможной история как таковая, которая вовсе не отменила отдельные единичные истории, а охватила их одним понятием. Истории как таковой “в пространственном отношении соответствует мировая история”, во временном отношении ей соответствует тема человеческого прогресса, “которая приобрела смысл и значение вместе с историей”.

Перед самой смертью, в 1989 году, Беккету приснилось, что он написал письмо Джойсу, в котором требовал от давно уже мёртвого человека каких-то обещаний, слов, доказательств и гарантий и о чём-то – на утро так и не вспомнилось о чём – просил. Письмо он так и не отправил.