Вековая история форсированного использования аппарата тайного голосования закончилась тем, что он не просто перегрелся, а пошел в разнос. Все свернутые в нем противоречия, подобные плотно уложенным пружинам, выскочили из него, ударив по всем, кому случилось оказаться рядом.

В "москвоцентричном" учебнике истории России не находится места для многих регионов страны, школьники которых ощущают себя "выключенными" из исторического процесса, изучаемого на уроках.

Тайна смысла жизни заключена в абсолютности этого смысла, который ни в чем не состоит, но есть сам смысл. Это нелегко представить, почти невозможно, поскольку абсолютный смысл есть само условие обнаружения смысла в любых конкретных обстоятельствах.

История русской культуры советского периода продолжает оставаться ненаписанной – существуя лишь в эпизодах, фрагментах. Личная память, память участника – и немногие человеческие документы, созданные в бесчеловечное время – то, благодаря чему это время обретает свою реальность.

Митинги 2011 года – это не митинги маргиналов. Это митинги недовольных потребителей, чья компетенция и самосознание дошло до понимания того, что государство продает ему некачественную услугу (выборы) по завышенной цене.

Сочетание мессианского пафоса с проницательностью и редкой эрудицией, с умением суверенным жестом знатока и коллекционера учреждать новые формы из сора, из едва осознанных, маргинальных элементов буржуазной культуры – вот чем обусловлен такой интерес к Беньямину сегодня.

Сейчас самое время для широкого общественного и углубленного экспертного обсуждения смысла и направленности обновления Конституции, которая не будет гарантировать расцвета свободы и демократии в России, но может и должна стать надежной платформой для защиты и утверждения соответствующих принципов и ценностей.

Вот эта самая "неинтересность" и представляет интерес – как довольно скромный по своим творческим дарованиям человек впитывает и воспринимает культуру "серебряного века" и как он встраивает себя в нее, ретранслирует ее другому собеседнику, выступая в качестве "фигуры-посредника".

У него всегда очень много вопросов, ведь он внимательно следит за нашей ситуацией. По его мнению, мы уже пережили застой и вступаем в "десятилетие русского хаоса". В половине случаев, я не знаю, что ему отвечать.

Отечественный средний класс пока действует глубоко таиландским образом. Добиваться честных выборов, имея за душой только "Навального в президенты" и, пардон, Прохорова – мягко говоря, неосторожно. Можно ведь и добиться…

Главный позитивный итог года можно обозначить так: мы вступили в фазу коллективного прозрения по отношению к тому, что происходит в образовании. Оно нарастало в течение всего года, начиная с январских-февральских событий, связанных с представлением новых стандартов для старшей школы.

Какие серьезные все на фотографиях даже 50 лет назад, когда фото было «живописью для бедных»: от выпускников школ, сотрудников трестов-учреждений — до стариков и старух в семейных альбомах. Редко улыбаются, собраны, сосредоточены – ни больше, ни меньше транслируют себя через объектив в будущее, потомкам.

Да, Наполеон устремится дальше за вкусом славы, который он никак не мог распробовать с начала похода по этой земле. Здесь они находили сгоревшие сады, обугленные трупы, стаи ворон и зачастую вынуждены были есть конину и поджаренные злаки и ночевать под открытым небом. Такова была земля северных варваров.

Идея того, что профессора будут сами оценивать себе подобных – красива и утопична. Если от этой оценки зависит перераспределение внутренних ресурсов то ждать от коллег беспристрастной оценки друг друга весьма наивно.

"Дайте народу хлеба и зрелищ". "Верните им политику!" "Но революции никто не хочет", - становится общим местом прикормленной осторожной интеллигенции. Тогда как революция их не спросила, она давно началась, а если по правде, то и не прекращалась целое столетие.

Ну вот, хотела о литературе, а получилось как всегда в этом декабре – то есть о политике. Но ведь – если поразмыслить – и других читателей у нашей литературы нет. И не предвидится. И писатели теперь встречаются со своими читателями на площадях нашего города, а не как раньше – в его подвалах.

XVI век с его демографическим бумом и культурной «мутацией», столь же радикальной, как и нынешняя, сменился XVII-м с его морями крови на фоне демографического спада. Весьма похоже, что ХХI-й будет похож именно на него.

Некоторые моменты в мифологии догонов и способе её репрезентации напоминают нам о европейской тайной, или мистериальной традиции, охватывающей всё разнообразие экстатических духовных практик, связанных с непосредственным магическим переживанием, и параллельной традиции официальной.

В России нет дискурса справедливости. Это не значит, что о справедливости не говорят. Напротив, говорят очень много. Но в том-то и дело, что при этом все слышат только себя, справедливость не концептуализирована и ее ценностное содержание остается весьма размытым.

Его пример для людей, живущих при разных режимах от Бирмы до Саудовской Аравии, заразителен. Дела, кажущиеся безнадежными, в финале могут победить. Он всей своей жизнью показал, что можно быть политиком и не испохабиться.

Может ли Путин построить сейчас нечто вроде Forza Italia - из сталинистов Кургиняна, спортивных клубов, рабочих чемезовских заводов, правохристианских активистов, работников жилкомхоза, лидеров национальных автономий? Собственно, у него и нет другого пути. Но это, по-видимому, теперь уже проигрышный сценарий.

Очень не хочется объединяться на почве ненависти к кому-то – к властям, к взяточникам. Там кто больше ненавидит – тот и сильнее всех, рулит, показывает, кого нужно вешать. Ненависть сама несет, тут даже инстинкт самосохранения отключается.

Но при этом у меня, скажем, нет особых поводов сомневаться в том, что пишут газеты: фальсификаций на нынешних выборах было меньше, чем в 2007 году. И ведь ничего тогда в 2007 году не случилось - «Болотной площади» не последовало.

Политический гений Путина заключался в его умении вычленять антагонизм. Его первая кампания была основана на противостоянии чеченскому сепаратизму, вторая – на враждебности к олигархам. Но сегодня этот антагонизм может найти свое выражение в неприятии самого Путина.

Нами нельзя командовать, хотя случаются прецеденты: в этом году мне настойчиво рекомендовали отказаться от выставки "Россия для всех", но мы не дали себя сломать - ведь мы не подразделение Минкультуры, а самостоятельная организация!

Если смотреть на путинщину сквозь “римские очки”, все нелепости нашего времени становятся на свои места: и барабаны “нашистов”, и порохом пропахшие легионы восточного кесаря Кадырова, и спортивные арены в Сочи, и кричащая роскошь рублёвских патрициев.

Интересно, как после митинга постепенно меняется риторика самосознания: люди начинают говорить о том, что они "вспомнили личное достоинство", что они "сильны своим миролюбием", что "надо начинать думать".

Почему за нас кто-то решает – можем мы создавать региональные партии или нет? Такое впечатление, что этот кремлевский деятель просто ставит свои эксперименты над всем российским обществом – а вот я вам убавлю демократии, а вот чуть-чуть добавлю…

В случае, если экономическая ситуация будет благодушна, улыбающаяся маска классической демократии сохранится надолго - хотя подспудные процессы социального расслоения и постепенной олигархизации будут идти своим чередом. Если нет – мы увидим социальные бои и авторитарные режимы.

Вникнем в особенности национального устройства. Русская Россия не понимает особенности национальных составляющих большой России. После исчезновения советского народа все национальности вспомнили о своих правах на свою историю и землю предков.