Дом с привидениями

Превращение Владислава Суркова из зазубцового демиурга в публичного политика проходило в несколько этапов. Самым ярким, пожалуй, стало его знаменитое интервью "Комсомольской правде" - то самое, где про растущие на одной ветке яблоки и лимоны. Тогда это был прецедент - надо же, как высунулся; а такой был закрытый. Сейчас же что ни неделя - замглавы АП держит информационную повестку: то выступлением у каких-нибудь "наших", то очередным программным интервью, то сливом транскрипта с закрытого заседания. Даже газета "Жизнь" - на что уж далекая от "реалполитик" - и та превратила его в своего персонажа: а это признак того, что человек уже точно становится звездой самого массового калибра.

Дмитрий Ольшанский, как к нему ни относись - обладатель прибора повышенной чувствительности; и этот его прибор уже зашкалило от уровня шума в данной точке местности. Что и проявилось в его собственном оригинальном сценарии "проекта "преемник"", где решение проблемы-2008 происходит через выдвижение не одного, а сразу двух прокремлевских кандидатов. Грубо говоря, один от партии чекистов, а другой - от партии прогрессивных сил. В терминологии Ольшанского - партия Гондураса и партия Сингапура. Соответственно, ресурсы у обеих групп примерно равны, хотя и номинированы в типологически разных единицах. Так вот: перебрав все лежащие на поверхности варианты "преемников", он заключает, что единственный кандидат, при котором сингапурская партия может рассчитывать на победу - это сам Владислав Сурков.

Анекдот? Скорее, симптом. Понятно, о чем идет речь: если на экране куклы, то зритель с какого-то момента начинает понимать, что реальный интерес представляют не они, а их кукловоды. В этом смысле такая постановка вопроса уже содержит в себе вызов кремлевскому фетишу "тайной власти": никто не хочет сохранения этой тайны, никто более не заинтересован в сохранении камуфляжа и средств камуфляжа. Иначе говоря, такое опубличивание тайного есть на самом деле непрямое признание поражение идеи "управляемости" демократии, отказ от нее в пользу обнажения реальных конфликтов и противостояний, вокруг которых формируется силовое поле власти. Но как далеко можно зайти в этой "политике гласности"?

В выступлении на Европейском форуме Сурков, в частности, сказал: "Если провалится попытка построить в России демократическое общество - значит, останется воссоздавать полицейское государство". Любой пикейный жилет со стажем легко переведет эту фразу с лозунгового на кабинетный: "не хотите иметь дело со мной - тогда вам к Игорю Ивановичу". В такой постановке вся эта идущая из Кремля демократическая "оттепель" последних месяцев - мобилизация ресурсов, производимая в логике тендера проектов будущего для режима Путина. Но проблема в том, что мы на самом деле не знаем, кто такой Игорь Иванович; нам он дан в ощущениях только в качестве расхожей демшизовой страшилки. А потому чуткое раздраженное ухо и здесь тоже может уловить манипуляцию. Понятно же, что даже в "ольшанском" сценарии никакого Игоря Ивановича с "гондурасской" стороны никто в открытую не выставит. А значит - хлопок одной ладонью.

Но настоящая драма здесь не в том, что Сурков стал политиком. В конце концов, если актеры устраивают забастовку (или, к примеру, уходят в запой), главрежу ничего не остается, кроме как самому второпях класть грим и идти на сцену, чтобы публика не потребовала вернуть деньги за билеты. Это нормально. Настоящая драма совершенно в другом - в растущем дефиците энергетики власти. Той энергетики, которая востребует "священного безумия" - а по жизни нередко черпается в настоящем, медицинском сумасшествии.

Главная и, наверное, неразрешимая проблема президента Путина состоит в том, что он - нормальный. Им движут обычные страсти, сколь позитивные, столь и приземленные: рост экономики он понимает как рост массового благосостояния, укрепление вертикали - как повышение управляемости, а публичные кампании вокруг себя - как брех, сколь безответственный, столь и безобидный, и т.п.; все это видно практически из каждого его выступления, начиная от казенных Посланий и заканчивая казарменными шуточками под камеру. Воля сохранить эту норму любой ценой тоже читается в них; но именно она и не дает ему стать в полном смысле царем: он даже на седьмой год службы выглядит как исполняющий обязанности. И в этом качестве очень многих устраивает - но именно как местоблюститель, то есть предводитель всех тех, кто находится в долгом ожидании пришествия Вождя. Однако даже ожидание требует фанатизма; а фанатиков в нашей политической системе нынче днем с огнем не сыщешь.

Фанатиком, в той или иной степени, был Александр Волошин - "безумный шляпник", ученый специалист по конъюнктуре и великий византиец. Будучи последним оставшимся в верховной власти экзистенциальным носителем революционного импульса Августа-91, Волошин, собственно, один и мог восполнять вызывающую нормальность президента своей мессианской искоркой. Но его крах был предопределен логикой их отношений с Путиным: воля первого лица ни в каком случае не может быть объектом внешнего управления; и это то, что понятно без слов.

Сурков же, сколь ни экстравагантный образ ему создали - не фанатик. Он рационалист настолько, насколько вообще эффективны рациональные схемы; гедонист настолько, насколько положено людям его круга; идеологичен настолько, насколько требует время, и т.п.. Он трудится сегодня в поте лица, возгоняя волну и запитывая энергией подшефную себе политическую систему; но даже невооруженным глазом видно, что эта энергетика - внешняя и заемная, как путинизм "Наших". Циник, мучительно пытающийся переделать себя в фанатика из сугубо рациональных соображений - это собирательный портрет всей российской политики текущего момента.

А потому на экране все время мигает индикатор "battery low", и очередная замена батареек не делает музыку вечной. Образ коллективного будущего рассыпается на части, любые реальные проекты тонут в бесконечных и бессмысленных разговорах о проекте "преемник", а событием месяца становится сусловская дача Касьянова. Дефицит энергетики система восполняет за счет резервной станции, стоящей в подвалах Лубянки, из выхлопной трубы которой то и дело вылетают клубы дыма, обретающие форму зловещих теней большевистского прошлого. И в этом смысле слова Суркова про демократию и полицейщину являются абсолютной правдой: до тех пор, пока в нашу политическую систему не придет живая энергия земли, пока ее не наполнят своим драйвом "настоящие буйные", там будет пусто и зловеще. Закон жизни: в домах, где долго не живут люди, поселяются призраки.

       
Print version Распечатать