Организованная Путину "бесспорная" победа и шесть лет очередной его имени стабильности – это отличный подарок протесту, гарантирующий рост его социальной базы уже самим фактом путинского избрания, его ежедневным присутствием в повестке дня в качестве – опять – Президента России.

Я не была на Пушкинской (на Чистых как раз была) – я больше не хочу слушать нациков, кричалки, и никакого восторга митинг на Сахарова, самый многочисленный, у меня не вызвал. "А на путинге народу было еще больше, и что", – пожимала плечами общественность, которую убеждали, что сто тыщ – это дико круто.

Ждать, что сначала у нас будут прозрачные выборы, честные суды, неподкупные начальники, а уж потом мы развернемся – это значит расписываться в собственной лени и мечтательности. Всё это – не условия для работы, а ее цель.

Если девушек осудят по статье хулиганство, они могут попасть за решетку на несколько лет. При этом сложно называть наказание в несколько лет за решеткой адекватным их "панк-молебну", тем более, что их причастность до сих пор не доказана.

На данный момент перед получившим мандат от имени "всего народа" Путиным стоят абсолютно те же задачи, что и перед Сталиным. Чтобы вернуть себе всю полноту реальной власти, ему предстоит теперь освободиться от своей зависимости от тех, кто гарантировал ему его сталинскую манипулятивную победу на выборах.

Это другой проигрыш. Позвонил приятель и стал что-то рассказывать о внешней угрозе, о незаменимости, о том, что формируются новые запросы к Путину, и он на них, конечно, ответит. А у меня перед глазами - люди, замкнутые как в клетку словом "простые".

На памятке, выданной мне в корпусе наблюдателей "За чистые выборы" было написано: "Nemo judex in causa sua", что переводится с латыни как "Никто не судья в своём деле". Так вот в отношении ВВП я заявляю: "Никто не выбирает себя президентом страны!"...

Судя по отзывам в блогах, романтически настроенных наблюдателей накрывает волна злобы и рессентимента. Они, как и я, шли, чтобы увидеть "масштабные нарушения", шли, чтобы заснять их и выложить на "Фейсбук", а вместо этого увидели своих сограждан, искренне голосующих за Путина.

Политик, исполняющий административные функции, - это наёмный генеральный директор, - но не стоит забывать, что помимо генерального директора у всякой фирмы бывает ещё и собственник. И даже если по документам эта фирма проведена как акционерное общество, собрание акционеров принимает такие решения, какие нужны какому-то конкретному человеку.

Десять лет назад было больше проблем культурного свойства, чем сейчас: например, девочки-чеченки не понимали, как может девушка сама писать мужчине, а мальчикам точно так же было дико, что можно столь пренебрежительно думать о старшем в роду, тяжело заболевшем, – и это затрудняло разговор о «Евгении Онегине». Сейчас таких проблем нет.

Несмотря на колоссальные различия в формальных условиях, мотивации, и даже степени физической свободы изобретателей, при ближайшем рассмотрении наших "шарашек", КБ и ЗАТО хочется воскликнуть: вот она, среда наших "силиконовых долин".

Философские призвания, мы видим это по Марселю, разные в случае разных философов. Наш язык напичкан абстракциями, но живем мы конкретно. И экзистенциальная философия сознательно устремлена к постижению конкретности жизни и судьбы человека.

Если философия исчезает из вузовских программ как предмет, то современный маркетинг так и норовит продать нам идею вместо вещи, обзывая философией марку обуви или одежды. Телесные практики присутствуют в нашей жизни как специфические бренды, соединяющие торговлю аксессуарами с некими моральными максимами и принципами биомеханики.

Лектор предупредил, что он настроил нас на "ад", на самый худший случай, и что он желает, чтобы нам попались более благополучные участки. В ходе лекций были показаны несколько видеоматериалов о том, как происходят словесных схватки между комиссией и наблюдателями, люди в некоторых местах бурно реагировали на них.

Последний роман Пелевина “S.N.U.F.F.” стоит особняком, поскольку в нём не просто упоминается гнозис или отдельные персонажи его космогонии, но весь текст построен на основании гностической антропологии.

У нас общество ХХI века, а система управления – века ХVI-ХVII. И этот страшный разрыв между динамическим обществом и архаикой управления создает бесконечные конфликты. Нужно говорить об общественном договоре, о котором речь идет уже триста лет. А у нас все – великие самодержцы.

Есть два типа протестующих буржуа. И два типа отношения к расширению свободы. Для одних это ценность, отсутствие которой обессмысливает потребление. Для других это ценность, вписанная в круг потребления.

Из западного мира вообще-то никто Россию не гонит. Достаточно принять общецивилизационные правила игры, умерить нквдешную риторику, начать бороться с коррупцией, как-то разобраться с бандитами, учредить легитимную власть и вполне можно числиться в семье развитых стран. Однако Россия сама определяется с духовно близкой компанией.

Общество уже перестает адекватно воспринимать реальность, и весь мир начинает укладываться в рамки дуальной оппозиции: правое – левое, жизнь – смерть, свой – чужой, союзник – враг, где все понятно и однозначно, без пресловутых интеллигентских метаний и сомнений.

Несмотря на то, что вектор путинской поддержки вполне реальный, эффект его не будет долгосрочным. Избирательную кампанию забудут через две недели, и возникнет новая повестка дня – в стране творится дурдом, власть ничего не делает для его исправления.

Когда возникла необходимость защищать систему, которая не давала возможности легитимизировать собственность – никто из людей, в чьих руках были рычаги власти, не отдал приказ.

Стало очевидно то, о чем эксперты знали давно: в России на самом деле несколько "Россий", и каждая нуждается в специфической социальной и экономической политике, если угодно, в специфической демократии.

Фестиваль архивного кино "Белые столбы" показал не только восстановленные и редкие фильмы, но и советские ленты 50-70-х, вызвавшие в прессе полемику. Активное участие в ней приняли блогеры той поры – простые советские читатели.

Если отвлечься от "истины митинга", то остается неприятное чувство дежавю. Опять мы делаем ракеты. Риторика времен холодной войны, хуже которой только то, что Путин и его адепты, похоже, снова рассматривают ВПК как универсальный движитель стагнирующей экономики.

Впрочем, так же, как провинции нередко необходимо растолковывать суть событий в Москве, столичным "революционерам" надо представлять особенности региональных протестов. А ситуация такова: в большинстве городов России, где состоялись демонстрации и шествия за честные выборы, требования общероссийской оппозиции отходят на второй план, уступая место решению местных задач.

У Путина – один человек, годный для осуществления власти, некоторое количество врагов, оплаченных госдепом, и сто сорок миллионов подвластных. У нас – сто тысяч первоклассных граждан, которым надлежит вершить судьбу страны, неопределенное число подонков, оплаченных Путиным, и сто сорок миллионов потенциальных подвластных.

Наша ситуация радикально отличается от взвешенной критической атмосферы, в которой протекают дискуссии вокруг выдающихся городских исследований на Западе. Почему у нас прежде исследований, которые описывают сложности поддержания связей университетов с городскими сообществами, переводятся книги, описывающие технологии продвижения предпринимательских университетов?

Выводы напрашиваются сами собой. Публика гуманитарно искушенная вставит эти сообщения в более общую рамку. О войне культур, которая в самом разгаре и которую европейцы, похоже, проигрывают. Ну и нам, конечно, нужно браться за ум. Сегодня, ибо завтра будет поздно.

Несмотря на то, что некоторые картины, признанные в Европе и наделавшие шуму по всему миру, в список лучших фильмов года, по версии Американской киноакадемии, не попали, в листе присутствуют хорошие работы.

То, что тема Тихоокеанской республики оказалась тесно сопряжена с рок-культурой – тоже показательно и по своему закономерно. Ведь именно в русском роке всегда был силен стихийный, интуитивный, политически не артикулированный регионализм.